Клюква аватар

Это странное слово — гештальт

«Настоящий крупный психолог редко бывает чьим-либо верным последователем. Самый яркий след в истории психологической мысли оставили те ученые, которые, критически переосмыслив традиционные представления, сумели выйти за привычные рамки и сказать собственное слово не только в дополнение, но порой и в противовес мнению авторитетов. К Фредерику Соломону Перлзу, отцу-основателю гештальт-терапии, это относится в высшей степени».

Именно он называется "жизнь"
Немецкое слово «гештальт» (Gestalt) означает «целостное нечто», «форма», «структура», «конфигурация». Основной идеей Перлза было соображение, что большинство людей искусно и разнообразно избегают жизни, которая существует исключительно «здесь и теперь», в настоящий момент. Люди избегают переживания настоящего, тревожась о будущем, переосмысливая прошлое, находясь под давлением инструкций и правил, усвоенных без критики в детском возрасте как «обязательные к выполнению»... Гештальт-терапия полагает, что самое важное происходит на так называемой границе контакта организма с окружающей средой, в самый момент соприкосновения. Контакт либо состоялся — и тогда человек совершает осознанный выбор и принимает ответственное решение, либо, что случается намного чаще, происходит его прерывание. Контакт может произойти только с «фигурой», выделившейся из окружающей среды — «фона». Фигурой может быть другой человек, а могут быть и собственные чувства, ощущения, переживания — важно, чтобы этот объект выделился из окружающего фона, стал заметным — тогда контакт возможен.

Где границы нормы?
Как ни парадоксально, ни исцеление от проблем, ни душевное здоровье не являются основными целями гештальт-терапии. Симптомы, с которыми приходит страждущий человек (в гештальте его принято уважительно называть клиентом и ни в коем случае не низводить до уровня «пациента»), не формы проявления болезни, от которых непременно нужно избавиться. Когда-то они были проявлениями творческого приспособления к окружающей среде, и поэтому цель — не избавиться от них, а исследовать. Одного на всех душевного здоровья же, с точки зрения гештальта, не существует вовсе — с каждым новым клиентом терапевт создает индивидуальную, нужную именно ему форму психической нормы.

Когда автомобилист едет по спокойной пустынной дороге, то на границе его контакта возникают гештальты окружающих пейзажей, и именно они и становятся фигурами. Как только появляется опасность — пьяный водитель или лихач, едущий с превышением скорости, именно он становится фигурой, затмевая и низводя все остальные в ранг фона.
Рассмотрим житейские примеры прерывания контакта разного типа.

Сын (5 лет): Мама, посмотри, какой я пароход нарисовал!
Мама (не отрывая глаз от компьютера): Да, сынок, замечательный.
Сын: Мам, ну посмотри, у него труба такая! У меня такой первый раз получился!
Мама (продолжая беседу в чате): Угу, ты у меня молодец.

Формально — все в порядке. Казалось бы, мама соблюла все правила «хорошего родительства»: и похвалила сына за удачный рисунок, и поддержала... Что же произошло на самом деле? С точки зрения гештальт-терапевта — контакта не состоялось. Рисунок сына и связанные с ним переживания мальчика (гордость, потребность в признании) не стали для мамы фигурой в окружающем фоне, ибо контакт в этот момент происходил в другом месте, и фигурой была беседа с подружкой по Интернету. Определенный момент маминой жизни, в котором произошло нечто важное для них обоих: первый удачный рисунок сына, ощущение, что он что-то смог сделать сам, — оказался пропущен и не прожит ею.

А вот другая сценка, в которой участвуют те же герои, но пять лет спустя.

Сын (10 лет, вернувшись из школы): Мама, мне нужно с тобой поговорить.
Мама (доброжелательно-заинтересованно): Что случилось, сынок?
Сын (со слезами в голосе): Меня выгнали с урока...
Мама (все еще доброжелательно): За что же?
Сын: Ты знаешь... Ну... Это... В общем, я назвал учительницу дурой...
Мама (потрясенно): Марь Иванну — дурой?! Да как ты мог?!

И снова мама избежала контакта с переживаниями сына, снова они не сумели стать для нее фигурой. На сей раз мама прерывает контакт другим способом, подменив собственные чувства декларацией «правила»: «Ты совершил нечто ужасное, потому что так делать нельзя».

«Здесь и теперь» или «нигде и никогда»
Здоровый индивид живет в формате «здесь и теперь», осознавая, что с ним происходит и зачем ему это нужно. Если этому «осознаванию» что-то мешает, на помощь приходят так называемые способы прерывания контакта. Чтобы их отследить, гештальт-терапевт пристально наблюдает не столько за тем, ЧТО, сколько за тем, КАК говорит клиент и как ведет себя его тело.

Слияние. Контакта не возникает вообще, так что и прерываться нечему. Не существует «я», потому что не существует никакого «не-я». В речи это обычно находит отражение в устойчивом употреблении местоимения «мы». Такое поведение характерно для мам младенцев («Мы хорошо покушали и спим», — говорит мама новорожденного, хотя у нее во рту с утра не было ни крошки и вздремнуть ей последний раз удалось позавчера) или для родителей тяжелобольных детей, которые стремятся таким образом ежесекундно отслеживать состояние ребенка.

Однако подобный способ общения без контакта можно наблюдать и у иных супругов, когда кажется, что по отдельности они не существуют: «Вчера мы ходили в кино, в воскресенье поедем на дачу... Да, мы очень любим жить за городом!» Для гештальтиста такая форма поведения — отнюдь не свидетельство безоблачного семейного счастья, а признак глубокого нарушения функции «я», тотального избегания соприкосновений с окружающей средой.

В мире слияния не возникает конфликтов, однако это означает, что в нем не возникает никакой энергии, будь то энергия страха или агрессии, нежности или страсти. Нет энергии — нет развития. Находясь в слиянии, человек отказывается от какой-либо жизни вообще, отказывается от собственной индивидуальности, говоря психологически языком — от «самости». Он, как Премудрый пескарь у Салтыкова-Щедрина, полностью растворяется в окружающей среде (либо подходящем «объекте»), лишь бы не возникало проблем и конфликтов.

Нескучная терапия
На приеме у гештальт-терапевта может происходить что угодно и скучать не приходится. Группа периодически то разражается хохотом, изображая слонов, поросят, работающий кухонный комбайн или статую Свободы, то погружается в молчание, прерываемое чьими-то всхлипываниями... Моделируя настоящую живую жизнь, которая мерцает и искрится в каждой искренней улыбке или рыданиях, в ощущении полета или тяжести, в переживаемых печали и радости, гештальт-терапия возвращает своих клиентов в реальность. Одна из основных задач этого вида терапии — дать клиенту пережить новый опыт. Именно он, а не бесконечные интерпретации психоаналитиков, по мнению Фрица Перлза, способен исцелить человека от избегания жизни.

Интроекция. Попытка установить контакт прослеживается, только очень неловкая. Интроекты похожи на проглоченные булыжники в желудке обжоры — тяжело, неудобно, больно, а не избавишься. В речи интроекты проявляют себя постоянным употреблением слов «надо», «должен» и «нельзя». Гештальт-терапевт, как коршун, набрасывается на эти конструкции, требуя заменить их на «Я хочу». При интроекции мое собственное желание, моя потребность заменяется на желание или потребность другого человека, сформулированные в виде непреложного правила. Перлз, известный как обладатель чрезвычайно резкого языка и разработавший целый иронический гештальтистский словарь, в котором большинство выражений не слишком-то подходят для использования в широкой аудитории, называл одним из бичей современного человека «тиранию долженствования», которую именовал mustarbation (от английского must — «должен», на английском слово в целом созвучно «мастурбации»).
Проекция. Еще один излюбленный гештальтистами способ прерывания контакта заключается в приписывании окружающей среде собственных переживаний, чувств, эмоций. В речи выглядит как замена местоимения «я» на местоимение «ты» (или «они», если речь идет о целой группе людей). «Я им не нравлюсь», — думает волнующийся перед публичным выступлением докладчик, «Ты на меня злишься», — жалуется тот, кто не в силах признать и принять собственную агрессию.

Ретрофлексия — проекция наоборот. Субъект возвращает себе то, что было адресовано окружающей среде. Речь такого человека пестрит возвратными глаголами с частицей «ся», да и в поведении обычно есть характерные особенности — навязчивые движения, вредные привычки. Обращая на себя то, что хотел бы сделать другому, человек бьет себя по руке или пинает ногой стул, вместо того чтобы ударить кого-то, грызет ногти вместо того, чтобы укусить. Высшая форма ретрофлексии — самоубийство: человек убивает самого себя вместо того, чтобы уничтожить того или то, что заставило его страдать.

Через игру — к здоровью
Приемы, которыми пользуются гештальт-терапевты, именуются играми и экспериментами. С легкой руки Перлза появился термин «эбаутизм» (aboutism), которым назывались рассказы страждущих об их переживаниях или проблемах. «Не рассказывай мне об этом — покажи, как это для тебя» — таков негласный девиз гештальт-терапии. По сравнению с другими методами, особенно с психоанализом, где основное внимание уделяется прошлым воспоминаниям и потоку свободных ассоциаций пациента, гештальт — практика в самом лучшем смысле этого слова.

Группа (а наиболее популярны в гештальте именно групповые формы работы) становится идеальной ареной и одновременно инструментом для воплощения переживаемых проблем. Разыгранная прямо сейчас с помощью терапевта и других участников, сцена из далеких воспоминаний детства вызывает у вас реальные чувства, которые в бережных руках гештальт-терапевта становятся ключиком к осознанию тех переживаний, которые были скрыты за ними...

Автор: Светлана Ильина
Источник: http://www.psyh.ru/rubric/6/articles/53/?sms_ss=livejournal&at_xt=4d245d...

0